о лёгкости бытия)

               хотела запилить в совпадения. но как-то  многовато их . пусть так. красивое)

" <...> В сегодняшней культуре господствует психологизация. Согласно социологу Филиппу Риффу, человек психологический, то есть постигающий себя в категориях психологии, стал доминантным типом современной культуры.<...> Счастье, психологическое здоровье, нормальность, лучшее будущее — да, пожалуйста; травма, депрессия, тревожность — нет, спасибо. Конвенциональная психология носит миссионерский характер, она спасает человека от зла (в его определении самой психологией) и ведет его к благой счастливой жизни. <...>

<...> Казалось бы, всё прекрасно, можно смело шагать в лучшее будущее, оставив позади психологические страдания. Проблема в том, что почему-то получается наоборот. Несмотря на все достижения психологии и коллективную психологическую работу над собой и друг другом, боли не становится меньше, происходит стремительный рост депрессии и тревожности, мы не меньше раним друг друга и себя. В то же время мы надеемся, что эта болезненность — наша личная особенность, и при этом нам кажется, что у большинства получается быть психологически здоровыми людьми, а значит, и нам это удастся в скором будущем.
         Психология претендует на исчерпывающее изучение человека, но, возможно, из-за своей позитивной ориентации и миссионерской функции она упускает из виду нечто важное. Она принципиально не может распознать трагическое измерение человечности. В ней нет пространства для трагедии человека, трагедия — ее враг, то, от чего нужно и можно человека оградить. Ее перспектива, ориентированная на улучшение, приспособление, совершенствование и спасение, вытесняет трагическое измерение. Может быть так, что сама эта антитрагическая ориентация в осмыслении человека препятствует пониманию человека как такового.<...>

<...> Получается, что попытка избавить человека от недостатков и страдания, в конце концов оборачивается отменой самого человека — который исчезает, отменяется вместе с отменой своих негативных сторон и своей трагедии.<...>

<...> Человек надеется удовлетворить свои желания и достичь счастья — заполнить сосуд, при этом остерегаясь признавать, что сосуд треснул. Человек и есть конститутивно треснувший сосуд, он сущностно надломлен. Это изначальный изъян нашей природы.<...>

<...> Каждый человек — трагический герой своей жизни. Страдание, его бессмысленность и неизбежность — наиболее искренние в другом. Никто не силен настолько, чтобы жить, не прибегая к различным формам эскапизма, но сами эти формы ошибочно принимать за суть человека, его сутью скорее является то, от чего он отчаянно бежит.

Безысходность и болезненность — универсальные черты нашего существования, инстанции, в которых мы совпадаем друг с другом. Поэтому боль — всегда общечеловеческая боль. Она соединяет, но это же делает нас невыносимыми друг для друга, мы разбегаемся от нашей общей боли в разные стороны, пытаясь отвлечься, найти выходы — подальше от себя и от другого.
Понимание другого не сделает понимающего и понимаемого счастливее, оно никому по сути не поможет. При этом помощь без понимания, особенно психологическая, часто является способом не видеть и не понимать человека, приемом сведения его к диагнозу и реципиенту терапии, лечащей изъятием человека у самого себя.

В трагичности человека — его правда, в счастье же есть оттенок фальши и неискренности. Удобность этой неискренности необходима для того, чтобы мы могли выносить друг друга, но за каждым счастьем скрывается боль, а также просьба, мольба ее понять.

Человек — это не лечится. Это бесит, плачется, орется и болит." (Жюли Реше , "Солидарность с трагедией жизни. Как негативный психоанализ помогает понять человека и перестать бежать от страданий".)