![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mymra_etc Немного за полночь , после очередного карнавального фейерверка (этот был пожиже. то ли запасы на исходе , то ли кураж подкачал) , подумала , что Феликс Валлоттон остался неохваченным. Цитировала Д.Барнса о Браке ,Пикассо , Вюйаре , а о нем – только невнятный постскриптум.
Между тем , Феликс Валлоттон – любовь с первого взгляда и навсегда. С тех пор , как в пером , что ли , классе худ.школы , учитель притащил альбом и каждому давал домой(!) на один вечер. Настрочить все эти русиши-математики , истории-ботаники-географии выучатся сами , и таращиться до рези в глазах , аккуратно перелистывая страницы .Чтобы , не дай бог , пятно! Пейзажи , пейзажи , портрет , ню (тетка голая , какаята нескладная . как деревяшка) , дамочка в шляпе в театральной ложе и тут – взрыв! – «Still Life with Red Peppers on a White Lacquered Table» (1915).. Всё! Отступать некуда!) Этот нож , вносящий хаос и раздрай в мирную кухонную картину. Не кровь , но – отражение. Хотя … кто его знает(?!) Magic realism же. И теперь всё иначе : линия , цвет , свет говорят с тобой на одном языке. Вернее , ты их понимаешь.
«По темпераменту в свои ранние годы он казался французом — ну или почти: жизнь в Париже делала его "дружелюбным, расслабленным, счастливым". Разумеется, у него была модель/любовница, Элен Шатенэ, известная как "малышка", la petite, — разумеется, белошвейка. Он даже подумывал на ней жениться, но его отговорил Морен <…>» .На жизнь Валлоттон зарабатывал портретами , рисует карикатуры , делает сатиритические гравюры , сотрудничает с "Ревю бланш" и становится художественным директором "Ревю франко-америкен", модного журнала, основанного князем Понятовским, продержавшегося на плаву всего три месяца .
Позже , вызвав массу насмешек и кривотолков , Феликс «А потом, в 1899 году, Вюйар пишет ему: "Я слышал, свершилась революция". Так оно и было: Валлоттон объявил о своем намерении жениться на Габриэль Родригес-Энрикес, дочери торговца картинами Александра Бернхейма. Они были знакомы уже четыре года; кажется, это был брак, основанный и на любви, и на здравом смысле. Валлоттон, никогда не выражавший бурно своих эмоций, сказал брату Полю: "Это женщина таких превосходных качеств, что я, несомненно, смогу хорошо с ней ладить", все будет устроено "очень разумно", да и семейство Бернхейм "весьма почтенное и богатое". Габриэль было тридцать пять, ему — тридцать три, она была вдовой, ее первый муж покончил с собой, у нее было трое детей возрастом от семи до пятнадцати — "я буду любить их", уверял Валлоттон брата (и самого себя). И в самом деле, настоящая революция: стать мужем, отчимом, переехать с Левого берега на Правый, с улицы рю де Жакоб на рю де Милан; променять независимость, неуверенность в завтрашнем дне и склонность к анархизму на буржуазный комфорт. Тогда же он оставил карьеру журналиста и практически перестал заниматься гравюрой. С этого момента на рубеже веков он посвятит себя живописи и браку. Что может ему помешать?»
После свадьбы написаны самые нежные его картины. На всех – жена. «Габриэль в халате, в спальне, шьет, вяжет, окантовывает, роется в чулане, играет на пианино, стоит перед анфиладой комнат, которые, кажется, ведут еще дальше вглубь счастья: нет никаких сомнений, что их связывала любовь. Но это был еще и буржуазный брак. Габриэль, несмотря на отцовский бизнес, не слишком интересовалась работой мужа, а Феликс обнаружил, что мелкие денежные треволнения представителя богемы сменились более масштабными денежными волнениями буржуа. С 1897 по 1905 год его доход снизился. Кроме того, роскошь, в которой он теперь жил, не соответствовала его темпераменту. В декабре 1905 года он писал брату из Ниццы: "Мы живем на великолепной вилле в окружении пальм и апельсиновых деревьев. Мне от этого не по себе: я бы лучше оказался в хижине в каком-нибудь диком месте". И хотя он по-прежнему поддерживал отношения с Элен Шатенэ, буржуазные условности не позволяли Боннару навещать Валлоттонов со своей "малышкой", Мартой де Мелиньи.»
Художник много пишет , не скрывая , что прежде всего его интересуют отношения между людьми на его картинах. «Его фигуры живут своей жизнью за пределами изображающей их картины, они рассказывают историю (и одновременно умалчивают о ней).» А это уже – магический реализм!)
Валлоттон не лишен литературных амбиций. Он пишет пьесы (их восемь) , выступает в роли литературного критика . Но живопись , конечно , важнее. «В 1919 году в письме к своей новой покровительнице, Хеди Ханлозер (которая жила со своим мужем Артуром на вилле Флора в Винтертуре), он рассуждает: "Я думаю, что для моих работ характерно желание выразить себя через форму, силуэт, линию и объем; цвет — лишь дополнение, которое призвано подчеркнуть важное, само оставаясь второстепенным. Я ни в коем случае не импрессионист, и хотя я восхищаюсь их живописью, я горжусь тем, что избежал этого сильного влияния. Я склонен к синтезу: тонкости и нюансы не то, чего я хочу, и не то, в чем я силен. <…> он верил в тяжкий труд, продуманность, сложность исполнения; он ненавидел искусственность, виртуозность и "везение" в живописи".
Последние пятнадцать лет жизни художник отстраняется , изолируется от всех. У него депрессия , в дневнике он размышляет о самоубийстве. Его карьера забуксовала. Совсем нет продаж , галереи возвращают картины. «В 1916 году слух, что одну из своих картин он написал с фотографии (теперь вполне обычная практика), побудил одного швейцарского коллекционера вернуть все картины Валлоттона из опасения, что они упадут в цене.» И еще , его картины продавали за неправильную цены (о , «великий» арт-рынок , ты громишь лучших!) «". Валлоттон однажды дал Хеди Ханлозер мудрый совет, сказав, что "посредственная картина всегда слишком дорога; хорошая картина может быть дорога, если превышает свою цену, а очень хорошая картина слишком дорогой не бывает".
и еще пара фактов.
«Валлоттона часто недооценивали, относились к нему свысока: Гертруда Стайн презрительно называла его "Матиссом для нищих". Но есть и другая причина, почему его обошли вниманием. Он много писал, и я не могу припомнить другого художника, чей диапазон так разительно варьировался бы от высочайшего качества до откровенной чудовищности.»
«В 1888 году, после поездки в Голландию, он написал своему другу, французскому художнику Шарлю Морену: "Моя ненависть к итальянской живописи все растет, и к французской тоже… Да здравствует Север и к черту Италию!" Хотя Валлоттон и был верным набидом, летописцем современной жизни и городской повседневности, он все же инстинктивно тянулся к повествованию и аллегории, к четким контурам и Северу — к Германии и Скандинавии; к безыскусному стилю, временами предвосхищающему Хоппера (который мог видеть картины Валлоттона, когда приезжал в Париж в 1906–1907 годах). Еще в его работах слишком много политики, сатиры, ненависти к власти. Может быть, самым символичным актом солидарности с французскими коллегами был тот момент, когда его, Боннара и Вюйара хотели одновременно наградить орденом Почетного легиона; все трое отказались.»
Лучше разглядывать картины, внезапно угадывая в цветовых пятнах контуры людей , белья , играющую в тени деревьев девочку и мяч , линию прибоя. Или удивляться иногда всплывающему в голове имени -- Ходлер (в самом деле ни е месту в самом деле?). Или дивиться четкости рисунка , линии ,создающей поэзию. Таков он , -- Феликс Валлоттон)
* все цитаты из книги Д.Барнса "Открой глаза" , гл. Валлоттон. Иностранный набид.
Между тем , Феликс Валлоттон – любовь с первого взгляда и навсегда. С тех пор , как в пером , что ли , классе худ.школы , учитель притащил альбом и каждому давал домой(!) на один вечер. Настрочить все эти русиши-математики , истории-ботаники-географии выучатся сами , и таращиться до рези в глазах , аккуратно перелистывая страницы .Чтобы , не дай бог , пятно! Пейзажи , пейзажи , портрет , ню (тетка голая , какаята нескладная . как деревяшка) , дамочка в шляпе в театральной ложе и тут – взрыв! – «Still Life with Red Peppers on a White Lacquered Table» (1915).. Всё! Отступать некуда!) Этот нож , вносящий хаос и раздрай в мирную кухонную картину. Не кровь , но – отражение. Хотя … кто его знает(?!) Magic realism же. И теперь всё иначе : линия , цвет , свет говорят с тобой на одном языке. Вернее , ты их понимаешь.
«По темпераменту в свои ранние годы он казался французом — ну или почти: жизнь в Париже делала его "дружелюбным, расслабленным, счастливым". Разумеется, у него была модель/любовница, Элен Шатенэ, известная как "малышка", la petite, — разумеется, белошвейка. Он даже подумывал на ней жениться, но его отговорил Морен <…>» .На жизнь Валлоттон зарабатывал портретами , рисует карикатуры , делает сатиритические гравюры , сотрудничает с "Ревю бланш" и становится художественным директором "Ревю франко-америкен", модного журнала, основанного князем Понятовским, продержавшегося на плаву всего три месяца .
Позже , вызвав массу насмешек и кривотолков , Феликс «А потом, в 1899 году, Вюйар пишет ему: "Я слышал, свершилась революция". Так оно и было: Валлоттон объявил о своем намерении жениться на Габриэль Родригес-Энрикес, дочери торговца картинами Александра Бернхейма. Они были знакомы уже четыре года; кажется, это был брак, основанный и на любви, и на здравом смысле. Валлоттон, никогда не выражавший бурно своих эмоций, сказал брату Полю: "Это женщина таких превосходных качеств, что я, несомненно, смогу хорошо с ней ладить", все будет устроено "очень разумно", да и семейство Бернхейм "весьма почтенное и богатое". Габриэль было тридцать пять, ему — тридцать три, она была вдовой, ее первый муж покончил с собой, у нее было трое детей возрастом от семи до пятнадцати — "я буду любить их", уверял Валлоттон брата (и самого себя). И в самом деле, настоящая революция: стать мужем, отчимом, переехать с Левого берега на Правый, с улицы рю де Жакоб на рю де Милан; променять независимость, неуверенность в завтрашнем дне и склонность к анархизму на буржуазный комфорт. Тогда же он оставил карьеру журналиста и практически перестал заниматься гравюрой. С этого момента на рубеже веков он посвятит себя живописи и браку. Что может ему помешать?»
После свадьбы написаны самые нежные его картины. На всех – жена. «Габриэль в халате, в спальне, шьет, вяжет, окантовывает, роется в чулане, играет на пианино, стоит перед анфиладой комнат, которые, кажется, ведут еще дальше вглубь счастья: нет никаких сомнений, что их связывала любовь. Но это был еще и буржуазный брак. Габриэль, несмотря на отцовский бизнес, не слишком интересовалась работой мужа, а Феликс обнаружил, что мелкие денежные треволнения представителя богемы сменились более масштабными денежными волнениями буржуа. С 1897 по 1905 год его доход снизился. Кроме того, роскошь, в которой он теперь жил, не соответствовала его темпераменту. В декабре 1905 года он писал брату из Ниццы: "Мы живем на великолепной вилле в окружении пальм и апельсиновых деревьев. Мне от этого не по себе: я бы лучше оказался в хижине в каком-нибудь диком месте". И хотя он по-прежнему поддерживал отношения с Элен Шатенэ, буржуазные условности не позволяли Боннару навещать Валлоттонов со своей "малышкой", Мартой де Мелиньи.»
Художник много пишет , не скрывая , что прежде всего его интересуют отношения между людьми на его картинах. «Его фигуры живут своей жизнью за пределами изображающей их картины, они рассказывают историю (и одновременно умалчивают о ней).» А это уже – магический реализм!)
Валлоттон не лишен литературных амбиций. Он пишет пьесы (их восемь) , выступает в роли литературного критика . Но живопись , конечно , важнее. «В 1919 году в письме к своей новой покровительнице, Хеди Ханлозер (которая жила со своим мужем Артуром на вилле Флора в Винтертуре), он рассуждает: "Я думаю, что для моих работ характерно желание выразить себя через форму, силуэт, линию и объем; цвет — лишь дополнение, которое призвано подчеркнуть важное, само оставаясь второстепенным. Я ни в коем случае не импрессионист, и хотя я восхищаюсь их живописью, я горжусь тем, что избежал этого сильного влияния. Я склонен к синтезу: тонкости и нюансы не то, чего я хочу, и не то, в чем я силен. <…> он верил в тяжкий труд, продуманность, сложность исполнения; он ненавидел искусственность, виртуозность и "везение" в живописи".
Последние пятнадцать лет жизни художник отстраняется , изолируется от всех. У него депрессия , в дневнике он размышляет о самоубийстве. Его карьера забуксовала. Совсем нет продаж , галереи возвращают картины. «В 1916 году слух, что одну из своих картин он написал с фотографии (теперь вполне обычная практика), побудил одного швейцарского коллекционера вернуть все картины Валлоттона из опасения, что они упадут в цене.» И еще , его картины продавали за неправильную цены (о , «великий» арт-рынок , ты громишь лучших!) «". Валлоттон однажды дал Хеди Ханлозер мудрый совет, сказав, что "посредственная картина всегда слишком дорога; хорошая картина может быть дорога, если превышает свою цену, а очень хорошая картина слишком дорогой не бывает".
и еще пара фактов.
«Валлоттона часто недооценивали, относились к нему свысока: Гертруда Стайн презрительно называла его "Матиссом для нищих". Но есть и другая причина, почему его обошли вниманием. Он много писал, и я не могу припомнить другого художника, чей диапазон так разительно варьировался бы от высочайшего качества до откровенной чудовищности.»
«В 1888 году, после поездки в Голландию, он написал своему другу, французскому художнику Шарлю Морену: "Моя ненависть к итальянской живописи все растет, и к французской тоже… Да здравствует Север и к черту Италию!" Хотя Валлоттон и был верным набидом, летописцем современной жизни и городской повседневности, он все же инстинктивно тянулся к повествованию и аллегории, к четким контурам и Северу — к Германии и Скандинавии; к безыскусному стилю, временами предвосхищающему Хоппера (который мог видеть картины Валлоттона, когда приезжал в Париж в 1906–1907 годах). Еще в его работах слишком много политики, сатиры, ненависти к власти. Может быть, самым символичным актом солидарности с французскими коллегами был тот момент, когда его, Боннара и Вюйара хотели одновременно наградить орденом Почетного легиона; все трое отказались.»
Лучше разглядывать картины, внезапно угадывая в цветовых пятнах контуры людей , белья , играющую в тени деревьев девочку и мяч , линию прибоя. Или удивляться иногда всплывающему в голове имени -- Ходлер (в самом деле ни е месту в самом деле?). Или дивиться четкости рисунка , линии ,создающей поэзию. Таков он , -- Феликс Валлоттон)
* все цитаты из книги Д.Барнса "Открой глаза" , гл. Валлоттон. Иностранный набид.
no subject
Date: 2021-07-27 09:43 pm (UTC)Мы с подругой как-то к Валлотону равнодушны совершенно. Я всегда был, со времен еще, когда я в Эрмитаж ходил регулярно.
no subject
Date: 2021-07-28 09:51 am (UTC)оно вообще -- странная штука. созданное человеком , руководит его эмоциями и мыслями. ну , помимо того , что дает заработок. иногда -- немалый)
породили люди и теперь вот ...)